Odillia
7

(...)

Патрик сидел на земле спиной к дому, прислонившись к узкому серому стволу старого раздвоенного оливкового дерева, к которому он убегал всю жизнь, чтобы спрятаться и подумать. Продолжающаяся драма обмана и самообмана ввергала его в жестокую депрессию. Он почувствовал себя по-настоящему счастливым только когда Томас в первый раз встретил его вспышкой незатейливой любви, раскинув руки в приветствии. Утром они с Томасом обходили террасу, заглядывая за ставни в поисках гекконов. Томас хватался за каждую ставню, мимо которой они проходили, Патрик отцеплял крючок, и она со скрипом открывалась. Иногда геккон взмывал по стене, чтобы укрыться под ставнями верхнего этажа. Томас с открытым от удивления ртом показывал на него пальцем. Геккон был триггером истинного события - момента совместного волнения. Патрик наклонял голову, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Томаса, называя всё, что им встречалось. "Валериана... Японская айва... Фиговое дерево", - говорил Патрик. Томас хранил молчание, пока вдруг не сказал: "Грабли!" Патрик попытался представить мир с точки зрения Томаса, но это была безнадёжная задача. Большую часть времени он не мог представить мир даже со своей собственной точки зрения. Он полагался на сумерки, дающие ему экстренный курс в том подлинном отчаянии, которое лежало в основе безвкусных, отрешённых, выборочно приятных дней. Томас был его антидепрессантом, но этот эффект вскоре развеялся из-за боли, появившейся в нижней части спины, и он поддался своему привычному страху ранней смерти - боязни, что он умрёт до того, как дети станут достаточно взрослыми, чтобы обеспечивать себя, достаточно взрослыми, чтобы справиться с утратой. У него не было причин полагать, что он умрёт преждевременно; просто это был самый чудовищный и неконтролируемый способ подвести своих детей. Томас стал великим символом надежды, которой не осталось ни на кого другого.

читать дальше

@темы: Литературный клуб им. Камбербэтча